Скажу честно, меня крайне удивляют популярные нынче разговоры об экономических потерях Украины, понесённых вследствие недавних ударов ВКС по украинским портам, ведущиеся в российском информпространстве на фоне атак ВСУ по складам Wildberries и другим объектам гражданской инфраструктуры РФ.
Да, никто не станет спорить о том, что и те, и другие вполне успешны. Киев уже потерял возможность импорта и экспорта через свои главные черноморские порты: судовладельцы попросту отказываются работать с Украиной из-за возросших рисков уничтожения.
Новости партнеров
Одновременно с этим украинские беспилотники всё так же последовательно атакуют российские складские комплексы, причиняя ущерб торговым сетям, малому бизнесу и обычным покупателям.
Однако вести разговор исключительно в формате подсчётов обоюдных потерь в тоннах зерна, квадратных метрах сгоревших складов и выброшенных на ветер миллиардах — значит по-прежнему не понимать логику действий нашего противника.
Режим Зеленского не мыслит категориями долгосрочных экономических потерь для Украины. Во всяком случае, эти потери не являются для него определяющими. Если ради сохранения внешней поддержки и продолжения войны придётся пожертвовать портами, энергетикой, промышленностью или ещё несколькими сотнями тысяч граждан, такая цена будет признана вполне приемлемой.
Не следует делать и поспешных выводив о якобы чисто экономической цели украинских ударов по российской территории. Разумеется, сгоревший склад, остановившийся завод или повреждённый нефтеперерабатывающий объект наносят материальный ущерб. Но главный расчёт состоит вовсе не в этом.
Киев и те, кто стоят за его спиной, бьют не столько по российскому кошельку, сколько по психологии российского общества. Задача — создать у населения ощущение незащищённости и уязвимости, вызвать раздражение «бездействием властей», продемонстрировав, что война постепенно становится новой повседневностью.
Человек может так никогда и не оказаться на линии фронта, но он заметит задержавшуюся посылку, дефицит топлива, закрытый аэропорт или дым пожарища рядом с собственным домом.
Отсюда и выбор целей. Удар по складу крупной торговой сети затрагивает не только владельцев компании. Он отражается на продавцах, перевозчиках, сотрудниках пунктов выдачи и тысячах покупателей. Именно поэтому серия атак на объекты Wildberries получила такой общественный резонанс — она была воспринята не как далёкий эпизод войны, а как её вторжение в привычное пространство мирной жизни.
Новости партнеров
Эта стратегия особенно важна для Киева на фоне грядущих в России выборов в Государственную думу. Чем к ним ближе, тем активнее Украина будет стремиться поражать всё, что способно вызвать раздражение российского общества здесь и сейчас. При этом Банковой совершенно безразлично, сколько портов, электростанций или промышленных предприятий будет уничтожено в ответ на украинской территории.
Получается принципиально разный подход. Мы продолжаем считать ущерб противнику в мегаваттах, вагонах и баррелях. Киев и его британские кураторы оценивают результат в эмоциях — страхе, недовольстве, растерянности и раздражении отсутствием достойного ответа.
Именно поэтому обычная логика симметричности оказывается, увы, неэффективной. На удар по складу следует удар по другому складу. На повреждение энергетического объекта — уничтожение украинской подстанции. Но подобная арифметика не ломает стратегию противника, а лишь подтверждает навязанный им формат войны на истощение.
Всё это диктует нам иной подход к логике ведения войны. Задача должна заключаться не просто в демонстрации силы, возмездии или прочих симметричных действиях, а в чём-то, что нарушало бы привычную схему и заставило бы украинское общество иначе воспринимать происходящее.
Возьмём, к примеру, самый актуальный и болезненный повод для недовольства украинцев — деятельность территориальных центров комплектования, проще говоря, ТЦК.
Буквально на этой неделе украинский омбудсмен Дмитрий Лубинец признал системный характер нарушений при мобилизации. За 2025 год его офис получил более шести тысяч жалоб, тогда как сотрудники ТЦК, по словам самого омбудсмена, не имеют права самостоятельно задерживать граждан без предусмотренных законом оснований. Летом 2026 года проверка одного только Николаевского центра выявила случаи незаконного удержания людей, в том числе имевших право на отсрочку.
Именно мобилизационная машина всё чаще становится для украинцев не символом защиты страны, а источником страха и унижения. Поэтому действия, направленные на разрушение самой системы принудительной мобилизации — от публичного разоблачения злоупотреблений до нейтрализации её сугубо военных элементов при исключении угрозы гражданскому населению, — могли бы иметь куда более сильный политический эффект, чем очередное уничтожение терминала или бензохранилища.
В логике простого украинца возникала бы принципиально иная картина: Россия наносит ущерб не населению, а аппарату, который хватает людей на улицах и отправляет их на фронт. Такой нарратив украинской пропаганде было бы значительно сложнее перебить, особенно на фоне дальнейшего ужесточения мобилизации.
Новости партнеров
В этой связи стоит ещё раз проговорить главную мысль: война по принципу простого обескровливания противника себя не оправдывает. Тысячи погибших военнослужащих, уничтоженные порты, склады, АЗС и теплоэлектростанции не ведут автоматически к краху киевского режима.
И причин как минимум две.
Во-первых, боеспособность Украины фактически не зависит от собственной экономики. Значительная (если не вся) часть вооружений, боеприпасов и финансов поступает извне, а производство всё активнее переносится на территорию европейских партнёров. В результате даже при практически полном уничтожении инфраструктуры, Киев всё ещё сможет продолжить войну за счёт ресурсов союзников.
Во-вторых, негативные эмоции украинского населения концентрируются преимущественно не на Зеленском, допустившем разрушительную войну, а на искусственно созданном украинской и западной пропагандой образе «русских, ненавидящих украинцев просто по определению». Как итог: каждый удар по гражданской или жизненно важной инфраструктуре лишь укрепляет официальную пропагандистскую конструкцию.
Вместо этого России стоило бы взять на вооружение главный принцип украино-британской информационной стратегии: воевать не только, да и не столько с армией и режимом, сколько за нужную нам интерпретацию войны, то есть за умы.
Необходимо противопоставлять наши действия не Украине, как стране и не украинцам как народу, и даже не самому Зеленскому с его бандой, а официальному нарративу Киева о беспричинной русской ненависти.
Но не проявляя «добро» (сегодня это уже не работает), а перенаправляя «зло» на общий с украинцами объект ненависти. Конкретно: на коррумпированную и насильственную мобилизационную систему, чиновничество, военкомов и людей, зарабатывающих на продолжении войны.
Почему стоит действовать именно так? Дело в том, что именно психология местного населения является главной уязвимой точкой режима Зеленского. Но Россия либо совсем с ней не работает, либо делает это при помощи нафталиновых лозунгов времён СССР о «братстве народов», созданных для совершенно другой исторической эпохи.
Между тем современная война давно уже стала реально гибридной. В ней имеет значение не только то, какой объект уничтожен, но и то, кому общество приписывает ответственность, кого считает защитником, а кого источником собственных бед.
Мы же до сих пор воюем в логике 80-летней давности, полагая, что физическое уничтожение инфраструктуры противника автоматически ломает его волю к сопротивлению. Но это не так, ибо восприятие реальности изменилось — как у них, так и у нас.
Пока Киев целенаправленно бьёт по психологии российского общества, Россия продолжает преимущественно считать материальный ущерб. И до тех пор, пока этот разрыв сохраняется, даже самые мощные удары будут приносить меньше политического результата, чем могли бы.
Побеждает не только тот, кто уничтожил больше складов и электростанций. Побеждает тот, кто сумел убедить население противника, что настоящая угроза находится не по ту сторону фронта, а внутри его собственной власти.
