Завтра будет вынесено историческое решение Международного олимпийского комитета, и нашу сборную до соревнований в Рио-де-Жанейро, скорее всего, не допустят. Это технология: есть цель, под нее выделяются ресурсы, намечаются сроки. Сбои, конечно, бывают, но маловероятны.
Вот как ломали хребет Спортивному арбитражному суду в Лозанне. А вместе с ним и всему европейскому праву.
Новости партнеров
Мы все понимали, что наших легкоатлетов на олимпиаду пускать не хотят — раз дана команда мочить, то мочить будут, невзирая на правовые основания. Однако в душе надеялись, что Спортивный арбитражный суд в Лозанне (Court of Arbitration for Sport, CAS) будет справедливым. И совершенно напрасно: решение было принято заранее.
Кампания по дискредитации России планировалась, конечно, давно и очень тщательно. Случайностей постарались избежать — все разыграно как по нотам, предусмотрены были даже исковые заявления наших спортсменов, которые они должны были отправить в Лозанну.
Но все же суд — орган особый. Для него важна репутация. Как же удалось заставить арбитров подписать явно неправосудный вердикт?
Доктор публичного права университета Монпелье (Франция), приглашенный профессор МГУ Карин Беше-Головко объясняет, на какие профессиональные нарушения пришлось пойти европейским юристам, чтобы выполнить важный заказ.
С юридической точки зрения, решение Спортивного арбитражного суда, если исходить из того, что оно имеет все-таки какое-то отношение к праву, примечательно в двух аспектах.
Во-первых, CAS склонился-таки в сторону принципа коллективной ответственности, от которого западное общество отказалось еще со времен французской революции, причем отказалось, как недавно еще представлялось, окончательно и бесповоротно. Великое достижение современного права заключалось в том, что любая ответственность может быть только персональной (личной). Как бы ни вело себя ваше окружение (соседи, члены семьи, община, коллеги и т.п.), если лично вы ничего не нарушали, то и ответственности быть не может. Всякого рода «круговые поруки» и «общинная ответственность» отошли в прошлое вместе со средневековьем.
Теперь средневековье возвращается. Только ли в сферу спорта, где спортсмен, как мы узнали, несет ответственность, независимо от своего личного поведения? Посмотрим. Поле для маневра здесь широкое, ожидать можно всего.
Новости партнеров
Во-вторых, решение спортивного арбитража любопытно и с точки зрения появления нового процессуального феномена. Казалось бы, все знают: чтобы обвинить кого-то в чем-то, надо сформулировать персональное обвинение, четко его выразить, опровергнуть презумпцию невиновности, предоставить доказательства и дать право их опровергнуть и т. д., и т. п. Ибо правосудие, в отличие от его средневекового варианта, на «рыночных площадях» не вершится.
Но возникли новые технологии — вместо «рыночного суда» появилось «медиаправосудие». Вы не можете представить внятные доказательства и провести их через призму судебного процесса? Ничего страшного — никто не мешает журналисту, не связанному никакими процессуальными ограничениями, персонально переговорить только с тем, с кем он считает нужным. Он же не обязан при этом проводить интервью в соответствии с процессуальными правилами.
В результате выходит «обличительное интервью» в газете New York Times. А это уже «доказательство», его можно пощупать, у него есть выходные данные, номер газеты (очень влиятельной — как без этого?), страница. Или телепередача, документальный фильм с какими-то тенями, намеками.
Газетная статья или документальный фильм — это уже нечто материальное. На основании данного «доказательства» создается «комиссия». Она также не представляет собой официального следствия и никакими жесткими процессуальными правилами вроде права на защиту не связана: кого хочет — спрашивает, кого не хочет — не спрашивает, с материалами дела не знакомит, права на защиту не предоставляет.
Результатом работы комиссии становится «доклад». Это уже серьезное «доказательство», там много страниц. На основании «доклада» проводится уже юридическое слушание. В общем, сначала статья или телепередача — потом доклад, а потом уже и… приговор. На каком этапе у вас возникает ощущение, что вам не дали ни шанса на защиту, не дали даже возможности объясниться? Это остается непонятным. В этом-то и смысл технологии.
Причем, такого рода здравые рассуждения всегда опаздывают — поезд ушел. Вас привлекли к ответственности. И это тоже часть «медиаправосудия» — финальная.
Пока еще подобные технологии действуют только в определенных сферах, например, в спорте. Ни один мало-мальски серьезный западный суд их не примет. Он потребует вызова того же Родченкова непосредственно в суд, даст российской стороне право задать ему вопросы, попробует выяснить, есть ли у свидетеля личная заинтересованность и т. п. Кроме того, он будет рассматривать обвинения против каждого конкретного спортсмена или чиновника (то есть, персонально), а не против российского спорта в целом (российский спорт юридически вообще не может быть субъектом ответственности, как и российская культура или российская литература).
Но спортивный суд поступил иначе. Это начало тенденции или «изолированный случай»? Пока ответа на этот важный вопрос нет.
Новости партнеров
С учетом сказанного, вменяемый европейский (и не только европейский) юрист рассматривает произошедшие в Лозанне события с двух точек зрения. Либо через призму современного права, в котором теперь, оказывается, есть масса новейших тенденций: и коллективная ответственность, и отсутствие права на защиту, и статьи в «Правде» (pardon, в New York Times) вместо доказательств; либо нам приходится признать, что Спортивный арбитражный суд к праву отношения не имеет. Он как бы вывел проблему за скобки права (своего рода «метод Гуантанамо»).
Какой из вариантов оценки событий вам нравится больше? Мне не нравится ни один — оба одинаково разрушительны для западного общества в долгосрочной перспективе. Принцип à la guerre comme à la guerre не всегда удачен, когда речь идет о фундаментальных основах, одной из которых является право.
____________________
После судебной расправы в Лозанне надежд на завтрашнее справедливое решение МОК остается немного. Правда, меня удивляет, что американцам удалось подбить подписать петицию всего 14 стран. В прежние времена они могли по щелчку пальцев поставить под ружье всю Европу.
Но, как выяснилось, для того, чтобы Международный олимпийский комитет принял решение собраться в воскресенье, достаточно коллективного письма полутора десятка допинговых агентств.
Драчка в МОК, чувствуется, идет жаркая. «Конечно же, на них оказывается жесточайшее давление, понятно, что вряд ли им простят, если вдруг они примут решение в пользу России. Западная пресса их сразу заклеймит как, скажем так, поддерживающих допинг», — объяснил ситуацию весьма осведомленный спортивный юрист Артем Пацев.
Честно говоря, для меня Олимпиада в Рио — уже пройденный этап. Проиграли. Потому что не ожидали, что наш глобальный конкурент может зайти так далеко и не побояться ради своей цели уничтожить даже репутацию международного правосудия. Что доходчиво объяснила Карин Беше-Головко.
Но впереди у США главная цель — чемпионат мира по футболу. Который ни в коем случае не должен быть проведен в России. Вот и посмотрим, насколько быстро мы учимся выигрывать информационные войны. Оказывается, они не менее важны, чем прежние, с оружием в руках.
PS. Кроме того, считаю важным ознакомиться с лихо изложенным анализом доклада комиссии WADA, который лег в основу решения Спортивного арбитражного суда в Лозанне. Автор Станислав Яковлев, которого я всегда считал непримиримым оппозиционером. Поэтому в его авторстве сомневаюсь — может, кто-то работает под прикрытием.
Жаль, правда, что анализ опубликован только на русском — если бы кто-то перевел текст на английский, от него было бы гораздо больше пользы. Нам-то и так все более-менее понятно. Но должны же и американцы с англичанами наконец узнать, как грязненько обстряпываются международные дела в их странах.
[Анализ доклада комиссии WADA]
